ПРИНЦИПЫ ФОЛЬКЛОРИЗМА В РОМАНЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «ИДИОТ». Романычева Е.В.
25.10.2013, 20:41
Роман Ф.М. Достоевского «Идиот» по праву считается одним из самых «таинственных» его произведений. Существует немалое количество концепций его прочтения, трактовок образов главных героев, среди которых особое место занимает образ Настасьи Филипповны. Своими речами, поведением, поступками она загадывает читателю немало загадок, которые до сих пор пытаются разгадать многие исследователи.
Казалось бы, сама семантика имени должна указывать на христианские аллюзии: Настасья – (греч.) воскресшая, фамилия – Барашкова – говорит сама за себя. Однако при таком подходе остаётся достаточно «тёмных мест», которые не поддаются расшифровке.
Одну из интересных концепций для интерпретации образа Настасьи Филипповны в романе предложила Т.А. Касаткина. В книге «Характерология Достоевского» она рассматривает образ Настасьи Филипповны в контексте русских былин, считая, что он восходит к образу «поляницы удалой», прослеживает мотивное сходство романа и былин, связанных с именем Настасьи.[7, с. 209 - 226]
Касаткина, безусловно, права, говоря, что роман Достоевского нужно читать, видя далёкие контексты, но, вместе с тем, работы современных эпосоведов дают несколько иные перспективы.
В своей статье «Из истории русского былинного эпоса» Д.М. Балашов выявляет древнейшие эпические сюжеты, «происхождением своим обязанные ещё догероической поре». [1, с. 26] Так, анализируя былину «Потык», исследователь обращает внимание на то, что в былине нашли свое отражение элементы скифо-сарматской культуры, в частности, он говорит об особом характере описанного в былине курганного захоронения. Отмечая длительную связь славян со скифами и сарматами, исследователь приходит к выводу, что былина о Потыке строится на «столкновении», диффузии преданий славянского и иранского этносов: «нужно, чтобы славянский герой-предок встретился со скифо-сарматским эпическим или мифологическим сказанием». [1, с. 35]
Такое корректирующее наше представление о «встречах», контактах и столкновениях различных миросозерцаний «мифологическое сказание» Балашов находит у Геродота. Это легенда о происхождении скифов от брака Геракла-Таргитая с обитавшей в пещере змееногой богиней. Геракл был вынужден жить с богиней в пещере, пока она не родила ему троих сыновей, ставших племенными предками скифов. Причем змееногая богиня сама настаивает на сожительстве с ним.
Балашов считает, что основу былинного сюжета составляют не подвиги богатыря, а женитьба его на Марье Лебеди белой, которая, подобно змееногой богине скифских преданий, сама настойчиво сватается за Потыка, предлагая ему взять себя в жены. [1, с. 33 - 36]
Обращаясь к образу Марьи Лебеди белой, исследователь приходит к выводу о её особой птичье-змеиной природе. Вместе с тем сохранились изображения, на которых представлена змееногая богиня, обладающая крыльями. И. Ю. Шауб пишет о том, что такие изображения были найдены на конских налобниках. Он считает, что эти изображения представляют собой воплощение древнего индоарийского образа мирового древа, тождественного образу великой женской богини, заместителем которой чаще всего выступает конь. Исследователь полагает, что этот образ служил для воплощения мифологической скифской прародительницы, полуженщины, полузмеи, земного порождающего начала. Эта богиня в религиозных представлениях скифов была напрямую связана с водной стихией, однако выступала и в качестве покровительницы лошадей. [12]
По-видимому, у скифов славяне встретились с одним из древнейших культов – культом богини-дарительницы коней, типологически, стадиально, видимо, восходящему к единому комплексу идей о миротворении, и эти представления нашли свое отражение в русской эпической и сказочной традиции в образах богатырш, «поляниц удалых».
В этом плане особый смысл приобретает само имя Настасьи Филипповны Барашковой – героини романа Достоевского.
Как мы уже отмечали, «Настасья» - (греч.) значит «воскресшая», «Филипповна» - (греч.) любящая коней. А вот фамилия – Барашкова – явилась для исследователей камнем преткновения, одной из загадок, загаданных Достоевским читателю.
К.А. Баршт в своей работе «“Ariman”,“Arius”. Заметки о двух загадочных записях Достоевского» пишет о том, что в черновиках к роману, а именно в «Записной тетради» 1866 – 1867 гг., несколько раз встречаются упоминания имён Митры и Аримана. Исследователь подчеркивает, что эти записи не вошли в Полное собрание сочинений Достоевского. [2, с. 21 - 35]
Как известно, Митра – божество иранской мифологии, непосредственно связанное с солнцем, а также – с водами. В ряду его атрибутов – колесница и кони, в ряде случаев он выступает и как «даритель коней». [8, т. 2, с. 155 - 157] Как отмечают исследователи, функции Митры во многом обусловлены развитием образа «всадника на коне» [6, с. 61] , которому стадиально предшествует женская богиня.
Как отмечает Р. Грейвс, типологически близкой к архетипам ирано-славянских мифов является кельтская мифология. [4, с. 61] В Европе в местах обитания кельтов были найдены изображения кельтского бога Цернуна (Кернуна) с оленьими рогами на голове, сидящего с поджатыми ногами (в «позе Будды»). Чаще всего он изображён с гривной на шее, держащим ещё одну гривну (кошелёк с деньгами, рог изобилия) в правой руке, а в левой – змею с головой барана. Иногда змея изображена рядом с Цернуном в ряду других животных – оленя, быка, грифона, гиены, дельфина. Цернун в кельтской мифологии выступает в качестве властелина животных, но, одновременно, и как божество подземного мира, и как божество плодородия. Вероятно, мужское божество пришло на смену ранее существовавшему женскому, о чем свидетельствуют изображения, найденные в Англии и Франции, на которых представлен не бог, а рогатая богиня с теми же атрибутами. [13, с. 174 - 176]
Стоит, однако, отметить, что подобные изображения змей встречаются и отдельно – на кельтских монетах, найденных в Вюртемберге, в Баварии, в Саксонии и в Богемии. При раскопках кельтских городищ в Галлии в жилых домах были найдены глиняные подставки для дров, украшенные бараньими головками. Дровами растапливали домашние очаги, а в слое, лежащем ниже очагов были обнаружены человеческие захоронения.
Некоторые ученые полагают, что баран был ритуальной жертвой, посвящённой культу огня в очаге и культу мертвых, похороненных под этим очагом, а змея с головой барана могла представлять собой божество подземного мира и, одновременно, могла быть символом плодородия и богатства, что не противоречит связи с потусторонним миром: «Другой мир» кельтов считался источником земного богатства и плодородия. [13, с. 177]
Сравнительно-типологический метод помогает нам в данной ситуации увидеть стадиальное развитие образов. Особенно четко это проявляется в греческой мифологии, где у Артемиды, как мы помним, три ипостаси: лань, медведица и змея. Можно говорить о том, что это три стадии развития образа не только в греческих мифах, но и, как показали исследования Рыбакова, славянских. [9, с. 82 - 89] Таким образом, можно говорить о том, что образ змеи возникает в период культурной революции, когда народы, обитавшие в Малой Азии, перешли к земледелию. Видимо, именно поэтому во многих эпосах мира герои являются «змеевичами» и получают чудесного помощника и чудесные предметы от змееногой богини.
В этой связи обратимся к особой сакральной дате именин Настасьи Филипповны. Героиня почему-то говорит, что это её «високосный день». Как мы помним, Достоевский называет нам точную дату: среда, 27 ноября.
Говоря о дохристианском календаре кельтов, Р. Грейвс указывает, что это был лунный календарь, согласно которому год состоял из тринадцати четырехнедельных месяцев (28 дней) и одного дня, называвшегося «високосным» и посвященного Богине года Гестии или Гекате, поскольку приходился на период, когда луны не видно (27 – 29 лунные сутки). [4, с. 117] Геката связывает два мира – живой и мертвый. Она – мрак, и, вместе с тем, лунная богиня, близкая Селене, Афродите, Артемиде – «дарительницам коней». [8, т. 1, с. 269] В этой связи нельзя не упомянуть «статую Венеры», которая встречает гостей в комнатах Настасьи Филипповны. [5, с. 134] Среда же – это «женский» день – посвящена мойрам, пряхам, богиням судьбы. [8, т. 2, с. 169]
В таком случае становится понятной реплика Тоцкого («…нет ли здесь змеи под цветами?» [5, с. 42]), которая на бытовом уровне звучит не вполне внятно.
Вероятно, загадки Настасьи Филипповны, её «странности» обусловлены древнейшими представлениями о Богине – дарительнице коней, «лунной богине», тем более что все предыдущие «совпадения» дополняет ещё и портретное сходство.
Вот как описывает Достоевский свою героиню: «…в черном шелковом платье чрезвычайно простого и изящного фасона; <…> глаза темные, глубокие, лоб задумчивый; выражение лица страстное и как будто высокомерное. Она была худа лицом и, может быть, бледна…».[5, с. 27] Достоевский постоянно подчеркивает «глубокий мрак» глаз Настасьи Филипповны («этот взгляд глядел – точно загадывал загадку» [5, с.38]), а также её необыкновенную худобу и бледность («ужасно бледна и – странно – даже хорошела от этого» [5, с.38]).
У Грейвса находим описание Белой Богини: «Богиня – красивая хрупкая женщина <…> со смертельной бледностью на лице, красными, как ягоды рябины, губами, и <…> длинными волосами». [4, с.26] При этом её основные цвета – белый, черный, красный, зелёный. О. М. Фрейденберг в своей работе «Поэтика сюжета и жанра», обращаясь к семантике цвета в народной культуре, пишет о том, что чёрный цвет отождествляется с ночью, со смертью, белый – со светом, жизнью, счастьем, радостью, красный (рыжий, огненный) – чаще означает смерть, чем жизнь, чем объясняется его принадлежность цирковому шуту (и балаганному Петрушке). Красный – цвет жертвы, необходимой в поворотные моменты года, цвет смерти, которая понималась одновременно как жизнь и спасение. [11, с. 201] Красный – жертва – является необходимой ступенью, без которой невозможен выход к белому – жизни, свету, гармонии. Зелёный же – цвет жизни, плодородия, возрождения. Недаром это основной цвет Бельтана, Первомая. В этот день одежду такого цвета могла носить только Майская королева, тогда как остальным этот цвет позволялся только в отдельных элементах костюма (в основном это были ленты). Особо следует заметить, что отличительной чертой Майского короля мог быть жилет или шейный платок зелёного цвета. [10, с. 139 - 146]
В этом случае особый смысл приобретает цветовая гамма шарфа, в котором Рогожин является к Настасье Филипповне на именины: «Костюм его был совершенно давешний, кроме совсем нового шелкового шарфа на шее, ярко зеленого с красным…».[7, с. 135] Рогожин – «шут», «король на час», а слова Настасьи Филипповны о том, что она «гулять хочет» означают выбор такого короля (более того, «гулянку», на которую Настасья Филипповна отправляется с рогожинской бандой, Достоевский прямо называет «оргией» [7, с. 150]).
Таким образом, идея Касаткиной, как мы видим, чрезвычайно плодотворна, однако, она нуждается в корректировке и уточнении. Становится понятным, почему в былинах Настасья Микулична всегда побеждает всех основных богатырей – Добрыню, Алёшу, и равна только Илье Муромцу. Эти представления об «удалых поляницах» восходят к периоду славяно-иранских контактов, они обусловили особый тип мотивов, который сохранился в сказочной традиции (как известно, у Бабы-Яги три ипостаси: воительница, дарительница и похитительница детей).
Конечно же, говорить о прямом заимствовании Достоевским этой сложной традиционной системы не приходится. Куда точнее здесь В.Е. Ветловская, которая утверждает, что происходит перекодировка, трансформация образа. [3, с. 8]

Список литературы:

1. Балашов Д.М. Из истории русского былинного эпоса («Потык» и «Микула Селянинович»)//Русский фольклор, т. XV. М., 1975.
2. Баршт К.А. «Ariman», «Arius». Заметки о двух загадочных записях Достоевского // Достоевский и современность. Материалы VIII Международных старорусских чтений. Новгород, 1994. С.21 – 35.
3. Ветловская В.Е. Ф.М. Достоевский//Русская литература и фольклор (Вторая половина XIX века). Л., 1982.
4. Грейвс Р. Белая Богиня. Историческая грамматика поэтической мифологии. Екатеринбург, 2005.
5. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в 30 т. Л., 1972 – 1990. Т. 8.
6. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987.
7. Касаткина Т.А. Характерология Достоевского. М., 1996.
8. Мифы народов мира. В 2 т. М., 2003.
9. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981.
10. Фрезер Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М., 2003.
11. Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. – М., 1997.
12. Шауб И. Ю. Культ Великой Богини у местного населения Северного Причерноморья. // Скифский квадрат, №3, 1999.
13. Широкова Н.С. Мифы кельтских народов. М., 2005.
Категория: Разное | Добавил: blodavejd | Теги: Литературоведение, филология, Ф.М. Достоевский, принцип фольклоризма
Просмотров: 2111 | Загрузок: 0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]